Художник Владимир Шичков, (Пучеж)

Искусство – это осколки потерянного Рая и задача художника попытаться их собрать. Сложность состоит в том, что изобразительное искусство это не сама жизнь, а скорее ее отражение. Попытки буквального копирования натуры в живописи не достигают результата, ибо реально существующий объект и его изображение на плоскости имеют разную природу.  В 20 веке искусство сильно трансформировалось:  к незыблемому реализму с его глубоким проникновением в сущность бытия добавился импрессионизм с его стихией чистого цвета, а затем и авангард с его новаторскими формальными исканиями. Мне интересны стилистические достижения каждого из этих направлений: они дополняют и обогащают друг друга. Главное в искусстве – создавать произведения, которые могли бы “зацепить”  душу зрителя, остановить его, заставить задуматься. Самое дорогое для всего сущего – это жизнь. Человеку дана уникальная возможность познавать мир, думать, мечтать, любить, а если ему отпущен ещё и Дар творить – это огромная ответственность, ибо каждый художник приходит в мир с определенной миссией. Другое дело – понял он ее или нет, разобрался ли в себе, получил ли необходимую выучку и способность убедительно выразить её… В конце концов за свой творческий дар он несёт персональную ответственность перед Богом.

Владимир Шичков, художник. 

.

*   *   *

В настоящее время появилось немало художников, сохраняющих традиционную приверженность живописи, но при этом абсолютно современных по мировосприятию. В их творчестве свободная трансформация природных форм, рождённых субъективной интерпретацией видимого, смотрится своеобразным вызовом имитационному жизнеподобию натуралистических полотен недавнего прошлого. Образно-смысловую сторону картин таких мастеров постичь бывает не так уж легко. Ибо уход от внешней иллюстративности, когда художник стремится  не столько наглядно воссоздавать предметы, сколько внушить зрителям их образ, вызвать в них определённое настроение, предполагает активизацию встречной душевной работы воспринимающих. Экспрессия выражения в таких холстах,  господствует над собственно изобразительной целью. Эмансипация живописи от задач фабульной повествовательности требует обновления самого живописного языка.

Такую работу проделал русский художник Владимир Алексеевич Шичков. Его творческое становление и развитие, казалось бы, не предвещали подобного поворота. Долгие годы он повторял судьбу станкового живописца из российской «глубинки», достаточно традиционного как по своей тематике, так и по стилистике. И, казалось бы, от него едва ли можно было ждать кардинальных изменений и в том, и в другом. Но эпоха крутого перелома всей социально-политической и культурной жизни страны пробудила  многих. Почти полное прекращение государственного патронажа в сфере искусства освободило от назойливо навязываемых свыше критериев так называемой идейности и обязательного иллюзионистского жизнеподобия. Владимир Шичков оказался чуток к вызовам времени.

Довольно хаотическое  становление отечественного художественного рынка, а тем более постепенное его вхождение в мировой, открыло бесконечное разнообразие возможностей, отражающее реалии потребительского спроса – от салонно-академических или откровенно китчевых полотен, до образчиков самого «крутого» авангарда, от соцарта до концептуализма. Неожиданным стилистическим скачком Шичков сумел в этом хаосе возможностей отыскать свою собственную нишу, он нашёл свой художественный язык  и оказался востребованным не только российским, но и европейским арт-рынком.

От живописи имитационной, зримо предметной он пришёл к решениям, стоящим буквально у самой возможности  полной утраты собственно изобразительного начала. Редукция предметных форм как будто вовсе и не смущает мастера. Напротив, она представляется ему особенно привлекательной как способ напрягать восприятие зрителя, дать ему возможность различных интерпретаций увиденного, но в пределах изначально заданного эмоционального диапазона, как это бывает с переживанием музыкальных произведений.

Границы возможных интерпретаций сознательно размыты: художник акцентирует образно-эмоциональное, а не образно-смысловое начало. И он явно рассчитывает на необычайно возросшие в наши дни возможности адекватных восприятий относительно подготовленным современным зрителем. Визуальная культура в пору широчайшего распространения кино,  телевидения и компьютерного бума коренным образом меняется. И прежде всего это касается необычайно убыстрившегося темпа показа. Мелькающие кадры, неожиданность и броскость ракурсов, диссонансы цвета, размытость контуров – всё это стало для современного человека естественным и привычным. Взгляд из окна скоростного поезда или стремительно несущегося автомобиля существенно изменил наши впечатления от окружающего мира, и это не могло не сказаться в искусстве.

Не только в раннюю пору, но и в самые последние годы Шичков написал ряд работ вполне традиционных: пленэрных пейзажей окрестностей родного городка, хорошо передающих состояние мотива, и осязаемо предметных натюрмортов. Но параллельно с ними, и явно вытесняя их, едва ли не с самого начала столетия у него появилось множество картин, где явно преобладает самостоятельный визуальный образ, рождённый скорее творческим воображением, нежели отталкивающийся от живой конкретики реально увиденного мотива. Характер художнического видения здесь существенно меняется

Особенность новых его полотен в том, что они несут в себе подчас весьма отдалённые визуальные «соответствия» некогда виденному художником, нисколько не акцентируя при этом плотность, весомость, материальную осязаемость изображаемого. Живописец достигает скорее не прямого, а ассоциативного сходства с объектом, работая  в большей мере в угоду своей фантазии, свободно трансформирующей действительные очертания, красочную гамму и фактуру предметов в любых мотивах. Едва обозначенные контуры, причудливый и подвижный калейдоскоп пронизанных свечением, вибрирующих цветовых пятен рождают особую эстетическую эмоцию недосказанности, мимолётной призрачности, «где точность с зыбкостью слиты» (П.Верлен), невольно  пробуждающих и нашу фантазию.

Он пришёл в них и к иным пространственно-композиционным решениям – эти холсты воспринимаются более уплощёнными, в них обозначился решительный поворот к чистой декоративности.  Импровизированные вариации скорее воображаемых пейзажей, хрупкие, опрозраченные, почти истаивающие силуэты цветов, демонстративный артистизм письма, беглая информативность о мотиве, свободный эмоциональный отклик на увиденное, выраженное  движение к повышенно-цветной живописи, безошибочность художнической интуиции, чутко угадывающей подвижное равновесие подразумеваемой натурности и щедрой россыпи светящихся красочных пятен – таковы особенности личного творческого приёма художника, сложившегося к этой поре.

В отзыве на недавнюю его персональную выставку в Ивановском художественном музее не случайно сказано: «Художник балансирует на грани фигуративной живописи и абстракции – захватывающая эквилибристика».  Замечание это не лишено резона: цветовое напряжение всего холста зачастую держится столкновением и переливами нарядных и звучных, ничего не изображающих, но продуманно ритмизованных декоративных пятен, усиливающих интенсивность восприятия почти неосязаемой материальности едва проступающего фигуративного мотива. Кажется, будто художник пишет окрашенный свет, творит светящуюся живопись по стеклу – своеобразная витражность его нынешних живописных полотен заметно усиливает их декоративно-поэтическое начало.

Такие его работы, означенные критиком как «живописная эквилибристика», кажутся спонтанным выплеском эмоций, переносимых на холст в стремительном темпе, исполненными в живой набросочной манере, но это впечатление обманчиво. По собственному его признанию, они рождались мучительно и были не вольной импровизацией, а обдуманным стремлением динамизировать изображение и его восприятие зрителем. При кажущейся бесструктурности эти полотна крепко сработаны и призваны выполнить свою основную функцию – стать эмоциональной доминантой жилых или офисных интерьеров. Отсюда стремление к внешней эффектности, цветовой гармонии, преимущественно жизнерадостный характер эмоционально-образного строя.

Прямое обращение к наследию импрессионистов или исканиям живописного авангарда характерны для эпохи постмодернизма: полистилистика становится стилем эпохи. Нынешние авангардисты не торят новые пути, а умело пользуют достигнутым. Уже в 1910-е годы авангард начал академизироваться и зародился своеобразный салон от авангарда, который в наше время решительно завоёвывает симпатии зрителей и появляется в современных галереях и частных коллекциях. Успехи Владимира Алексеевича Шичкова – наглядное подтверждение тому, что это явление затронуло и российскую провинцию, ибо процессы глобализации носят поистине планетарный характер и втягивают в орбиту своего влияния и самые отдалённые уголки Земли.

Ефим Водонос,
Заслуженный деятель искусств Российской Федерации,
действительный член Академии Российского искусства 
и Российской академии художественной критики,
Заведующий отделом Русского искусства Саратовского Государственного Художественного Музея имени А.Н. Радищева.

.

*   *   *
Размышляя об эстетике живописца Владимира Шичкова, замечая с какой точностью сложены цветовые аккорды его произведений, термин “поэтика“ невольно приходит в голову. Понятия, которыми оперирует теория поэзии кажутся вполне адекватным для анализа живописных композиций этого мастера. Рифма – размеренность, ритм созвучий. К творчеству Владимира Шичкова это определение имеет самое непосредственное отношение. Цветовая рифма лежит в основе его удивительной и необыкновенно притягательной живописи.

Давайте посмотрим на маленькое живописное чудо – “Бабье лето“. Или на не менее очаровательные – “Блик“ и “Утро“. Что особенного в этих, на первый взгляд, вполне обыденных по сюжету композициях? Новаторский характер живописи? Да, конечно. Великолепный колорит? Безусловно. Но кроме этих, чисто художественных аспектов, есть еще одно измерение, абсолютно гуманитарное – человечность. Всматриваясь в колорит произведений Владимира Шичкова, вслушиваясь в монолог его живописи, вывод приходится сделать довольно неожиданный. Эти яркие, сочные и, внешне, такие броские картины ведут свой разговор со зрителем на удивление спокойным и теплым голосом. Что придает им такое звучание? В первую очередь – ритм, движение главных цветовых созвучий в плоскости изобразительного поля. В пейзаже “Бабье лето“ это видно особенно отчетливо. Ритм основных цветовых масс с идеальной точностью выстраивает тему произведения – теплый покой ясного осеннего дня.

Гораздо более сложный по своей композиционной и ритмической конструкции пейзаж “Побережье“, с высокой степенью цветового напряжения и сильными контрастами, сохраняет, тем не менее, ощущение уюта человеческого присутствия. Размер в нем устанавливает масса синего цвета, пронизывающая всю композицию, “успокаивающая“ дробный, звенящий ритм световых акцентов. Размер, образно говоря, регулирует тембр живописного голоса – в чем-то спокойного, в чем-то эмоционального, но нигде не сбивающегося на крик.

Тонкая сюжетность фигуративных композиций Владимира Шичкова (“Париж“, “Премьера“, “Ноктюрн“, “Жизель“) присутствующая несмотря на излюбленный художником максимально крупный план – качество примечательное. Крупный план, вынос фигуры к обрезу картины, значительно осложняет сюжетные возможности живописного произведения. Из активных инструментов, в распоряжении художника остается, пожалуй, только жест. Жест, понимаемый как смысловое движение всего человеческого тела. Может ли жест стать сюжетом произведения? Композиция “Париж“ отвечает на этот вопрос достаточно наглядно.

Язык живописи Владимира Шичкова – явление глубоко оригинальное. Этот язык не всегда прост для понимания, но выразительность этого языка, его художественные достоинства и его возможности очевидны. Не менее интересны и вопросы, которые при этом возникают. Один из них, может быть наиболее принципиальный, касается взаимоотношений плоскости холста и трехмерного характера изображения на этой плоскости. В том языке, который разрабатывает мастер, “конфликт интересов“ двух этих базовых категорий выглядит как-будто неизбежным. Сохраняется ли плоскость холста или выстраивается пространство? Или, все-таки, возможен компромисс? Художник Владимир Шичков активно работает и ответ, наверное, не заставит себя ждать слишком долго. ©

by Russian Art & Paris.

.

.

ЦВЕТНЫЕ СНЫ

Творчество Владимира Шичкова органично вписывается в определение «современное искусство». Художник не подражает видимой реальности, он создает собственный мир. Свободное, широкое и уверенное движение кисти по поверхности холста, эффектные потеки краски – все это подчеркивает свободу творящего жеста художника. Кажущаяся случайность небрежного соединения красочных мозаичных фрагментов не противоречит внутренней сосредоточенности мысли и чувства, зрелости творческого замысла. Однако внутри этого замысла художник оставляет простор для поиска и открытия новых граней и смыслов увиденного, и зритель участвует в этом поиске вместе с ним.

Принцип сотворчества со зрителем – важная составляющая живописи Владимира Шичкова. Глядя на полотна художника, вы в своем воображении словно бы участвуете в создании картины. Каждый человек в чем-то творец, у многих это творящее начало проявляется только во сне, когда из дневных впечатлений и обрывков памяти возникает новая реальность. Картины Владимира Шичкова – своего рода визуализированные сны о прекрасном. Цветные сны.

Особенность пространства сновидений — удивительное сочетание несочетаемого, где все видимое преображается самым неожиданным образом, формы перетекают одна в другую и изменяются на глазах. В потоке ярких и насыщенных красок изображение ускользает. В следующую секунду «кадр» меняется, и вы уже не узнаете только что виденную картинку… Рассматривая полотна Владимир Шичкова, вы словно бы погружаетесь в созерцание цветного сна. Только в отличие от мимолетной грезы к живописному холсту можно возвращаться снова и снова, рассматривать детали.

Одна из работ, представленных на выставке, так и называется – «Сон». Колористическое решение – сочетание черного, белого и красного цветов. Белая кожа спящей женщины оттенена угольно-черным цветом разметавшихся волос, алые губы отражают фон, создающий иллюзию, что девушка уснула среди маковых лепестков. Издалека работа и напоминает распустившийся цветок мака, вызывающий в сознании ассоциации с дурманом, уносящим в мир грез.

В работе «Париж» композиция также строится вокруг яркого цветового пятна, – красное платье девушки, стоящей на набережной. Четкие линии, удерживающие образ, – гордый профиль, тонко прописанные руки в перчатках, разворот плеч. Сочетание застывшей устойчивости и вместе с тем шаткости бытия: девушка то ли застыла в красочном пространстве в неподвижности – спокойное лицо, задумчивый взгляд… То ли она отчаянно держится за трость зонтика, дабы не быть унесенной порывом ветра. Во всех линиях работы присутствует природная пластика, отсылающая нас к изогнутым, плавным линиям стиля модерн. Да и сама героиня чем-то напоминает врубелевского Демона, только без его трагизма и обреченности.

И действительно, при всей «взрывчатости» красок полотна Владимира Шичкова дышат содержательным спокойствием, умиротворение: дамы задумчивы и тихи, море не бушует, а лишь слегка волнуется. Экспрессия формы уравновешивается спокойствием содержания, что дает ощущение гармонии восприятия. Может быть, в этом и есть человечность, бережное отношение художника к образу и к зрителю. Созидательная феерия, взрыв, особый творческий непокой, никогда не доходящий до точки невозврата.

Для каждого художника с начала XX века одним из этапов является переучет своих стилистических возможностей. Жанровое и стилистическое разнообразие и творческий поиск – отличительная черта и Владимира Шичкова. Художник пробует себя в разных направлениях – от вполне реалистической живописи до чистой лирической абстракции, где реальность лишь какой-то отдельной чертой, точно подмеченным штрихом напоминает о себе. Но мир фантазии явно привлекает его больше, лучше позволяет выразить себя, найти свой путь художественного самовыражения. Воображение способно перенести из маленькой мастерской в провинциальном городке на европейские улочки с видом на средневековый замок или на морской берег, в сказочную зеркальную Венецию или в неповторимое и удивительное пространство сна и иллюзии. Разнообразие сюжетов объединяет единство позитивной энергетики автора, его тонко чувствующей души. И работы художника, однажды увиденные, остаются в памяти надолго, навсегда привнося кусочек радости в восприятие зрителей, цветное пятно в серые будни повседневности. ©

Виктория Солнцева, искусствовед,
научный сотрудник Ивановского Художественного Музея.

.

gallery-b-2

.

.

.

Художник Ксения Лаврова, (Санкт-Петербург)

Наш мир красив, ярок, изыскан… Надо только увидеть. История моды — самое правдивое зеркало, отражающее человеческую сущность и среду обитания того или иного исторического персонажа. Тщательное изучение истории костюма и моды, истории создания тканей, этапов формирования исторического облика “человека одетого” в разные эпохи в разных странах, а также понимание и изучение этносов разных стран — помогают мне создавать реальные и живые oбразы. Постарайтесь увидеть и тонкость египетского калазириса, и тяжесть французского брокара, за ношение которого, во времена Директории, можно было лишиться головы. Может быть поэтому моя Мария-Антуанетта с такой печалью смотрит на зрителя. В моих портретах и грусть, и презрение, и радость. Mиловидное очарование — это не для меня. Сотни и тысячи научных исследований, целые библиотеки исторической литературы, созданы в попытке понять и объяснить характеры и цели моих героев, но одних только слов недостаточно. Для полной характеристики нужны еще и краски. Правильнее было бы сказать, что я создаю визуальную энциклопедию человеческих образов ушедших эпох – образов прихотливых, странных, далеко не всегда красивых… 

Ксения Лаврова, художник. 

.

.

Известно, что история развивается по спирали. В начале ХХ века Париж был потрясен экзотической красотой произведений А.Яковлева, показанных на выставке по окончании серии экспедиций организованных фирмой “Ситроен” в Африку, Азию и на Дальний Восток. Перед изумленной публикой предстали вожди и принцессы африканских племен, актеры китайской оперы и крестьяне, японские гейши и артисты театра кабуки, борцы сумо и афганские пастухи.

В начале XXI столетия когда, казалось бы, мир открыт и изучен и не осталось ни одного укромного уголка, не запечатленного на фотографиях в социальных сетях, петербургская художница Ксения Лаврова приглашает в свое увлекательное путешествие по странам и континентам мира, преображенного ее фантазией, удивительного мира, где вымысел перекликается с этнографической точностью деталей, таинственно-пугающего мира, наполненного странными существами, словно сошедшими со страниц Л. Кэрролла.

И этот вояж не только географический, но и во времени. Перед зрителем открывается целая вереница лиц и эпох как реально существовавших, например, Саргон Великий, царица Нефертити,  император Цинь Шихуан-ди, принцесса Ян Гуй Фей, Алиенора Аквитанская, Тамерлан, герцог Жан де Берри, Лоренцо Великолепный, Маргарита Наваррская, Анна Болейн, Генрих VIII, Сулейман Великолепный, Филипп II, Мария-Антуанетта и Людовик XVI, императрица Цы Си, так и фантастических, как богиня Аматерасу–но–Омиками, рыцарь Дон Кихот и его оруженосец Санчо Пансо, прекрасная дама Дульсинея, Чио-Чио-сан, действующие лица «Тысячи и одной ночи» и другие.

Герои работ Ксении сохраняют сказочность персонажей «Книги Марко Поло» и этнографическую точность фотографий журнала «National Geographic». Ее излюбленный художественный прием – соединение фантазии и реальности в одном листе, достигается за счет гармонии иллюзии двух- и трех-мерности объектов, сочетания объемa и раппорта, цветового пятна и черной линии, которой она создает ювелирную филигрань в проработке деталей.

Удивительная способность художницы передавать характер и даже судьбу через костюм, его особенности и детали можно увидеть на примере исторических портретов европейских монархов. Наиболее ярко это воплотилось в произведение «Мария-Антуанетта». Ксения изобразила уже немолодую императрицу в узком и строгом рединготе со скромной полоской, напоминающей с одной стороны о расцветке мужского костюма для охоты, а с другой стороны о печальном времени, которое она проведет в заточении в Консьержери. Удивительна и печальная судьба героини –  любительницы нарядов, которая ввела в моду лёгкие муслиновые платья-рубашки, осуждаемые за их легкомыслие на грани приличия. Эта женщина, чьи лучшие годы прошли среди роскоши и красоты, изящества и игр в пастушков и пастушек, встретила свои последние дни почти как настоящая простолюдинка, чье состояние составляло: ночная рубашка, пара блузок, платки, чулки, несколько ночных чепчиков и ленты.

Из-под роскошной гигантской прически, украшенной жемчугом, выбились пряди не завитых волос, так словно на ней не парик, а чепец, в который она носила в заточении и взошла на плаху. А редингот, ставший столь популярным  позднее, во времена Директории, является своего рода символом грядущих революционных событий с их аскетизмом в моде, когда за использование шелка с цветочным рапортом можно было лишиться головы. О крахе Марии-Антуанетты говорят и разлетевшиеся в разные стороны карты, словно ветер разрушил хрупкий картонный домик, столь напоминающий ее выдуманный мир игр и роскоши. Добавляет трагичное звучание произведению и надорванная Дама пик, еще раз напоминая зрителю о страшной кончине императрицы на гильотине. Но сама героиня показана скорее меланхоличной и, все той же, легкомысленной особой, которая напоминает цикаду из басни Лафонтена.

Сложению такого уникального метода во многом способствовало обучение в Высшем художественно-промышленном училище им. В.И. Мухиной (ныне Санкт-Петербургская государственная художественно-промышленная академия имени А.Л. Штиглица) по специальности мебельно-декоративные ткани, где она много работала в технике росписи по ткани. Еще в студенческие годы Ксения увлеклась историей моды, и эта страсть проходит красной линией через всё её творчество, проявляясь в точности исторического костюма, в особой тяге к изображению деталей одежды и всевозможных немыслимых (диковинных) драпировок, заполняющих большую часть пространства ее произведений. Некоторое время художница работала с известными петербургскими дизайнерами, наполняя их коллекции изысканными батиками.

В середине 1990х Ксения обращается к созданию книжной графики. Из-под ее руки выходят иллюстрации к учебнику «Санкт-Петербург в русской литературе», к двум томам сочинений О. Уальда, к «Алисе в Стране чудес» и «Алисе в Зазеркалье» Л. Керрола, а также листы к «Повести о старике Такэтори».

Интерес художницы к искусству Дальнего Востока вылился во второе высшее образование в НОУ «Восточный институт» по специальности востоковед-регионовед. За годы обучения она открывает для себя удивительный мир культуры Японии. Особенно её покорил период IX-XII веков, так называемый «женский литературный век» Хэйан. В творчестве художницы появились особая утонченная красота, декоративность, свойственная этой эпохе, а так же гармония пустого и заполненного изображением пространства, характерная для искусства Востока, что можно увидеть на произведениях «Бамбуковая штора», «Мурасаки Сикибу», «Сей-сёнагон. Записки у изголовья» (диптих), «Аматэрасу-но-Амиками».

Увлечение европейским средневековьем воплотилось в портретной галерее ярких исторических персонажей, где Ксения демонстрирует глубокое знание истории костюма и его свободной трансформации благодаря гротеску, который преображает не только ее героев, их одеяния, но и пространство вокруг них, превращая произведения в сказку.

В последние десятилетия художница в своем творчестве все чаще обращается к экзотическим сюжетам, например к изображению персонажей Африки и Мезоамерики. Герои этих серий, словно ожившие экспонаты знаменитого Трокадеро, ныне Музея Бранли. Работая над африканскими произведениями, Ксения пытается показать зрителю сложность восприятия красоты в различных культурах. Так, огромный диск в губе у представительниц племени сурма и мурси из долины Омо северной Эфиопии, как у героини произведения «Девушка племени мурси», является выражением не только социального статуса, но и весьма привлекательным для противоположного пола, в то время как на взгляд европейца это выглядит, по меньшей мере, странно, если не сказать уродливо, так как искажает природное естество человека.

Устрашающая и таинственная красота богов ушедших цивилизаций становится главной темой мексиканской серии. В этих произведениях Ксения сочетает графические приёмы и приемы декоративного искусства, вводя в пространство работ бисер и стеклярус. Художница находит тонкую грань между китчем народного творчества, который можно увидеть в оформлении католических икон в Латинской Америке бусами, кружевами и прочими материалами, где в нарядности  проявляется особая трогательность искренних чувств верующих, и профессиональным искусством. Опираясь на литературные источники, такие как пьеса «Рабиналь-ачи» и книга «Пополь-Вух», Ксения соединяет разные культуры, временные пласты, творя собственный современный миф об архаическом мире индейцев.

Для творчества Ксении Лавровой характерна полистилистика, так свойственная современному искусству. Художница вольно использует принципы и приемы различных стилей и направлений. Свободное соединение разномасштабных фигур на одном листе и удивительное сочетание переполненных героями или узорами фрагментов и композиционных пауз – пустого пространства, рождают воспоминания о приемах мастеров европейского Средневековья, а изворотливая, причудливая, упругая линия словно заимствована у персидских художников миниатюры. Роскошь материалов и фактур, изображенных на произведениях Ксении, отсылают зрителя к эстетике Арт Деко. Настроения легкой грусти, плавные текучие силуэты, сочетание золота с фиолетовыми, лиловыми оттенками, показ отблесков и переливов, дополненные плоскостностью и декоративностью напоминают о модерне.

При этом многообразии источников ее творческая манера отличается уникальностью. Тонкое сочетание не сочетаемых приемов из разных эпох и стилей является выражением ощущения жизни современного общества, большого мегаполиса, где рядом сосуществуют этносы и культуры с далеких концов нашей планеты.

Созерцание работ Ксении Лавровой можно сравнить с удовольствием эстета, неторопливо пьющего маленькими глотками крепкий пряный восточный кофе и перечитывающий роман XIX века, богатый изысканными эпитетами, подробными описаниями и почти лишенный действия. Информационная плотность ее произведений необычайно высока. Невозможно с первого взгляда ухватить всех героев и неисчислимые детали. Каждый раз, рассматривая произведения Ксении, открываешь для себя что-то новое, что ускользнуло от взгляда ранее. И это бесконечное увлекательное и познавательное путешествие редкая возможность наслаждаться такой разной красотой мира.

Марина Чекмарёва, кандидат искусствоведения,
Государственный Эрмитаж. Научный сотрудник.

.

*  *  *
Вероятно один из самых интересных сегодня петербуржских художников-графиков – Ксения Лаврова, художник в равной степени одаренный и ярким талантом, и яркой индивидуальностью. Собственный стиль, неповторимость художественного почерка – черты, так высоко ценимые в творчестве во все времена, в изысканном и элитарном по своей природе искусстве графики приобретают характер критический. Нет собственного стиля – нет художника. В представленных графических композициях из серии “Исторические личности“, проблема стиля не выглядит теоретической.Что перед нами – плакат, иллюстрация или станковая графика? Где родина этой графики – в традициях модерна или в синтетической всеядности поп-арта? На каком языке с нами разговаривает этот художник? Может быть последний вопрос – самый интересный.

Легко заметить, что композиционные конструкции К.Лавровой включают в себя фактуру материала как самостоятельный компонент изображения. Материальный мир предметов сталкиваясь с живыми персонажами неожиданно приобретает право голоса. В этом метафизическом пространстве, камзол перестает быть деталью одежды и становится самостоятельным героем повествования. Предметы вступают в диалог – и между собой, и с главным героем произведения. Диалог предметов является сюжетной основой многих произведений К.Лавровой, их фабулой. Парик Марии-Антуанетты явно иронизирует над своей хозяйкой. Плащ королевы Болейн только ждет повода, чтобы оспорить ее право на трон. Голоса предметов, как голоса  музыкальных инструментов, выстраивают мелодию композиции. Эта мелодия и становится ее содержанием.

Традиционный язык графики – язык условного пространства и камерного цветового ряда в работах К.Лавровой заметно расширяет диапазон своих возможностей. Гармония двух фундаментальных, и в то же время, так трудно совместимых элементов графики – линии и орнамента поразительна. Продумана и органична орнаментальная аранжировка картинной плоскости. Элегантность композиционных решений, внешне простых и очевидных, подкупает лаконичной выразительностью результата. Позволяет ли все вышеперечисленное говорить о новаторском характере творчества этого художника? Возможно ли в рамках этого художественного стиля создание произведений с любой, в том числе и современной, тематикой. Иными словами, является ли этот стиль достаточно универсальным, чтобы вообще именоваться стилем? Ответ на этот вопрос мы и будем искать в каждом новом произведение художника Ксении Лавровой. ©

by Russian Art & Paris

.

Ксения Лаврова родилась в Ленинграде в 1967 году. B 1983 – 1985 г. училась в школе № 190 при Академии барона им. Штиглица.  B 1985 – 1990г.  – учеба в Академии барона им. Штиглица (ЛВХПУ им. В.И. Мухиной) на факультете «Мебельно-декоративные ткани». Дипломная работа «Декамерон» в технике «холодный батик» (ручная роспись по ткани). B 1998 – 2005 гг. – обучение в НОУ «Восточный институт» на факультете Синологии (Китайского языка). В 1994г. вступила в Союз Художников Санкт-Петербурга (секция графики).

.

gallery-b-2

.

.

“Русская палитра” 2013, (Париж)

Eжегодные встречи с русским искусством в Париже “РУССКАЯ ПАЛИТРА”.
.

С 15 по 31 мая 2013 в 12 галереях Парижа состоятся вернисажи выставок, представляющих русское искусство во всем многообразии жанров и направлений – впервые в рамках проекта « Русская палитра », который обещает стать ежегодным событием благодаря поддержке Мэрии Парижа, Мэрии 8 округа Парижа, Российского центра науки и культуры, а также ежемесячного приложения к Le Figaro о России La Russie d’Aujourd’hui – международного проекта, осуществляемого с 2007 года официальной ежедневной газетой российского правительства «Российская газета». Парижские галереи, регулярно выставляющие русских художников, предлагают таким образом тематический маршрут, открывающий широкую панораму творчества современных русских художников и художников XX века. У каждой галереи своя концепция, и благодаря этому палитра представленных работ очень богата: от фигуративного искусства до абстракционизма, от скульптуры и фотографии до инсталляций.

С 15 по 18 мая галереями-участницами будут экспонироваться избранные работы анонсированных выставок в Российском центре науки и культуры в Париже.
.
.
.
.
.
.
.
.
.

Художник Татьяна Годовальникова, (Севастополь)

В весеннем Арт Шоу ’13 журнала Russian Art & Paris мы представляем читателям четырех современных живописцев. Татьяна Годовальникова из Севастополя, великолепно работающая в жанре морского пейзажа. Мастер пейзажной живописи Игорь Грищенко, доцент кафедры живописи Педагогической Академии (Нижний Тагил). Художник большого масштаба и таланта Михаил Кабан-Петров (Костерево). Дмитрий Пермяков, молодой одаренный живописец из Перми. Объединяет этих достаточно разных художников оригинальность художественного мышления и яркая самобытность живописного языка.

.

*  *  *
Импрессионизм, появившиийся более ста лет назад – явление и хорошо изученное, и достаточно загадочное. Слишком уж разных художников объявляли импрессионистами. Разных и по стилю, и по духу, и, самое главное, по комплексу решаемых ими задач. Рассматривая произведения Татьяны Годовальниковой трудно удержаться от слова “импрессионизм”. Вопрос в другом, а что нам дает этот термин для понимания творчества отдельного художника? Честно говоря, очень мало, почти ничего. Может быть более интересным будет вопрос, а на чем сосредоточено внимание художника Татьяны Годовальниковой? И сразу же, к расплывчатому термину импрессионизм добавится гораздо более определенный термин – свет, световой поток. Именно световой поток составляет композиционную, а часто и сюжетную основу произведений этого художника. Свет, чья сюжетная функция была замечена еще Вермеером, в работах Т. Годовальниковой выполняет роль структурообразующего элемента изображения. Анализ светового потока и его точная характеристика становятся обязательным условием создания достоверного изобразительного пространства. Волшебная аура живописи Т. Годовальниковой, обаяние атмосферы ее произведений является естественным следствием достоверности ключевого композиционного звена- света.

Работа со светом, одна из самых интересных задач в изобразительном искусстве. Теоретические принципы светоносности живописного произведения разработаны давно, но практическое воплощение этих принципов требует от художника очень серьезного мастерства. Татьянa Годовальниковa наглядно демонстрирует свободное владение полным диапазоном световой “палитры”. Прямое солнечное освещение, создающее мощный мажорный акцент, в отличном пленэрном пейзаже “Зной”. Тонкое, контражурное звучание льющегося светового потока в картине “Глициния”. Мягкое свечение гаснущего дня в прозрачном вечернем пейзаже “Сумерки”. Светоносность этих работ, точность и определенность их тональной конструкции поразительна. В натюрморте “Розы на синем” световой блик становится главным действующим лицом композиции, своим явлением выстраивая и тему, и сюжет произведения.

В мировой живописи ночной пейзаж, а тем более пейзаж с водой, относится к числу самых сложных сюжетов. Далеко не каждое музейное собрание может похвастаться удачными ночными композициями. Причины вполне очевидны – техническая сложность работы с натуры над ночными сценами и, одновременно, сложность работы в мастерской без достоверного и удачного натурного этюда. Пейзаж “Огни Балаклавы” можно смело отнести к произведениям музейного класса. Завораживающая атмосфера залитого светом ночного, прибрежного города, непринужденная композиция картины, исполненной в свободной живописной манере – все говорит о творчестве настоящего мастера. Случайных удач в произведениях такого уровня сложности просто не бывает.

Творчество Татьяны Годовальниковой, сдержанное по сюжетному диапазону, сосредоточенное на многоплановой отработке излюбленных тем и мотивов, глубоко профессионально и, вместе с тем, артистично. И самое главное – это творчество продолжается…  ©

by Russian Art & Paris

.

.

.

.

.

Художник Игорь Грищенко, (Нижний Тагил)

В весеннем Арт Шоу ’13 журнала Russian Art & Paris мы представляем читателям четырех современных живописцев. Татьяна Годовальникова из Севастополя, великолепно работающая в жанре морского пейзажа. Мастер пейзажной живописи Игорь Грищенко, доцент кафедры живописи Педагогической Академии (Нижний Тагил). Художник большого масштаба и таланта Михаил Кабан-Петров (Костерево). Дмитрий Пермяков, молодой одаренный живописец из Перми. Объединяет этих достаточно разных художников оригинальность художественного мышления и яркая самобытность живописного языка.

.

*  *  *
Изображение живой природы зритель привычно определяет словом пейзаж. Живопись художника Игоря Грищенко по своим формальным признакам очень легко отнести именно к этому жанру. С одной маленькой оговоркой – перед нами не столько сам пейзаж, сколько ощущение от пейзажа, запись эмоций художника возникшая из наблюдения живой природы. Можно ли подобное изображение именовать пейзажем, это вопрос теоретический. Для зрителя важнее другое – насколько интересно и значимо то, что в итоге возникло на холсте. Начнем с самого простого – а что же мы видим оказавшись в окружении картин художника Игоря Грищенко? Колористическая индивидуальность каждой композиции, отсутствие цветовых повторов, это первое, на что необходимо обратить внимание. Каждая картина характеризуется четко разработанной, почти до музыкального звучания, цветовой гаммой. В большинстве случаев единый цветовой аккорд заполняет всю плоскость изобразительного поля. Диссонансы, сильные цветовые акценты почти отсутствуют. Цельная, гармоничная колористическая мелодия – основа живописной конструкции произведений художника. Декоративность живописной манеры не должна вводить в заблуждение, перед нами реализм более подлинный чем многие “фотореалистические“ подделки под натуру. Реализм не внешнего подобия, а сути представленного сюжета.

Впечатление преобладающее над повествованием – характерная особенность пейзажных композиций художника. Нацеленность на передачу личного чувственного опыта просматривается во многих живописных произведениях. Дыхание реального живого леса- “Пейзаж с елью“, “Октябрь“, “Еловый лес“. Сложные, эмоционально насыщенные композиции “Осень“, “Северный блюз“, “Ночной лес“. Напряженный драматизм в картинах “Цветущий белоголовник“ и “Осенняя дорога“. Избирательность восприятия художника подтверждается хорошо структурированной, подчас жесткой композицией каждого отдельного сюжета. Подлинность ощущений и взвешенность художественных средств для передачи этих ощущений вероятно главные черты творчества Игоря Грищенко.  И эти главные черты непроизвольно подводят зрителя к постановке центрального вопроса – что именно превращает заполненный красками холст в живопись? Какие компоненты должны сойтись на холсте, чтобы возникло произведение искусства? Начало ответа на этот вопрос лежит за пределами картинной плоскости, в личности самого художника. Кто же он такой, этот загадочный человек, выбравший для себя странное ремесло – смешивать краски? В чем суть этого ремесла – в умении рисовать или в умении видеть?

Пейзаж “Золотой вечер“. Заполненное светом пространство. Золотой блик предзакатного солнца. Неподвижность вечернего неба. Покой. Смысл этого состояния трудно передать словами, но не менее трудно передать и красками. На деревянной палитре художника нет солнечного света, нет и теплого вечернего воздуха. Талант художника в умении мыслить пластическими категориями – цветом и ритмом, плоскостью и объемом. Но мыслить также означает – выбирать, анализировать и понимать. Последнее слово – понимать – наверное ключевое. Может быть именно с этого и начинается дорога к произведению искусства. Что именно должен понять художник стоя перед чистым холстом: конструкцию света и формы или природу собственных ощущений? Очевидно, и то, и другое. Что станет главным – то, что видишь или то, что чувствуешь? Какое цветовое сочетание точнее передаст гамму собственных ощущений? Десятки вопросов и поиск ответов на них – это и есть повседневная, невидимая часть работы художника. Зритель видит результат – найденный художественный образ – свечение неба, золотой блик, покой. Все остальное осталось “за кадром“, в мастерской художника Игоря Грищенко.  ©

by Russian Art & Paris

.

.

.

.

.

Художник Михаил Кабан-Петров, (Костерево)

В весеннем Арт Шоу ’13 журнала Russian Art & Paris мы представляем читателям четырех современных живописцев. Татьяна Годовальникова из Севастополя, великолепно работающая в жанре морского пейзажа. Мастер пейзажной живописи Игорь Грищенко, доцент кафедры живописи Педагогической Академии (Нижний Тагил). Художник большого масштаба и таланта Михаил Кабан-Петров (Костерево). Дмитрий Пермяков, молодой одаренный живописец из Перми. Объединяет этих достаточно разных художников оригинальность художественного мышления и яркая самобытность живописного языка. 

.

*  *  *
Сложность в оценках и восприятии современной живописи связаны во многом с ориентацией зрителей и критиков на общепризнанные художественные течения и каноны. Оценочная шкала, таким образом, прилагается к настоящему из прошлого. Грубо говоря, определение – “как должно быть“, вольно или невольно выстраивается исходя из того “что было“. Было бы интересно задать арт-критикам вопрос, а каким им видится изобразительное искусство будущего? И нельзя ли также получить оценку современной живописи исходя из критериев будущего, а не прошедшего времени? Сама постановка вопроса выглядит риторической только на первый взгляд – пример с пустыми клеточками таблицы Менделеева наверное известен каждому. Что же мешает? Возможно, устоявшийся в социуме взгляд на искусство, как на одну из разновидностей сферы обслуживания, что подразумевает следование эстетике сегодняшнего дня. Это неверно. Обслуживанием эстетических потребностей изобразительное искусство не занимается. Его задачи и проблематика располагаются совсем в другом поле. В качестве иллюстрации давайте посмотрим на творчество одного из современных мастеров.

В перевернутом мире художника Михаила Кабан-Петрова все очень похоже на правду. Перевернутая лодка, которая никуда не плывет потому, что на дворе зима (“Лодка“). И настанет ли когда-нибудь оттепель, а вместе с ней и чистая вода по которой можно плыть, никто не знает. Может быть оттепель никогда не настанет и лодка не поплывет никогда. Это неправда? Дверь, примечательная тем, что она закрыта (“Дверь“). Из-под двери пробивается свет – там кто-то есть, там люди, там жизнь, там “…опять не спят. Может пьют вино, может так сидят.“ (М.Цветаева). Но мы с вами, и зрители, и сам художник, по эту сторону двери. Удастся ли нам попасть туда где свет? Может быть да, может быть нет. “Зной“, где ощутимо присутствуют двое, хотя их и нет на картинной плоскости, а от окружающего мира осталась только полоса раскаленного света, пробивающаяся из занавешенного окна. Там нет жизни, только пустота зноя. Жизнь здесь, в этой комнате и то, что мы видим – ее фрагмент. Фрагмент, переосмысленный в живописном пространстве холста. Что же это за живопись? В чем ее суть? Прежде всего в этой удивительной правде, обладающей бесценным для искусства качеством – уникальностью, как уникален Парфенон, несмотря на изобилие мрамора.

Живопись М. Кабан-Петрова далека от символизма, в ней нет набора метафор. Природа этой живописи глубоко национальна – Дионисия в этих холстах больше чем Сезанна. Стилистика картин М. Кабан-Петрова ассоциируется с черно-белой “графикой“ романов Достоевского. “Реквием“, выполненный в неожиданной для живописного произведения форме “негатива“, “Молитва“, с трагическим красным колоритом и, не менее трагическая “Стена“, проявляют и внутреннюю, духовную связь с основными темами Достоевского.

Реализм восприятия окружающего мира, понимание этого мира как объективной реальности материализуется в живописных размышлениях о содержании и смысле этой реальности. То, что мы видим в произведениях Михаила Кабан-Петрова, это не только взгляд со стороны на нашу сегодняшнюю действительность, но и взгляд на нее из другого времени. Взгляд из будущего. Таким будет выглядеть наше время, та его часть, которая вошла в поле зрения художника, глазами зрителей будущих поколений (и примкнувшим к ним арт-критиков).  ©

by Russian Art & Paris

.

.

.

.

.

Художник Дмитрий Пермяков, (Пермь)

В весеннем Арт Шоу ’13 журнала Russian Art & Paris мы представляем читателям четырех современных живописцев. Татьяна Годовальникова из Севастополя, великолепно работающая в жанре морского пейзажа. Мастер пейзажной живописи Игорь Грищенко, доцент кафедры живописи Педагогической Академии (Нижний Тагил). Художник большого масштаба и таланта Михаил Кабан-Петров (Костерево). Дмитрий Пермяков, молодой одаренный живописец из Перми. Объединяет этих достаточно разных художников оригинальность художественного мышления и яркая самобытность живописного языка. 

.

*  *  *
Тридцатилетний художник по сложившейся практике считается молодым. Это естественно, период обучения в изобразительном искусстве долог и не ограничивается годами формального образования. Уверенное самостоятельное творчество, в большинстве случаев, только начинается после тридцати. Иными словами, тридцатилетние – это самое новое поколение в искусстве. Интерес зрителей к этому поколению очевиден, новое поколение – это новый взгляд на мир, новое его понимание, новые эмоции. Творчество художника Дмитрия Пермякова, одного из представителей этого поколения, несет в себе многие базовые, характерные черты русской живописи. Это – традиционно высокая  живописная культура, владение живописной композицией и понимание ее роли в создании художественного образа, это и пристальное внимание к окружающей художника повседневной жизни. Но все это есть и у многих других, вступающих в мир профессионального искусства, молодых и безусловно талантливых живописцев. Что же отличает именно этого художника? Давайте присмотримся внимательнее.

Тонкие колористические интонации живописный построений Дмитрия Пермякова привлекают внимание при первом же знакомстве с его холстами. Художник избегает грубых цветовых доминант. Точная колористическая мелодия выстраивается без помощи акцентов, с максимальным использованием эффекта цветовой гармонии. Скромный по своим размерам “Уральский этюд“ демонстрирует необычные интонационные качества живописи Д. Пермякова. Мягкий, пленэрный этюд, что в нем особенного? Именно интонация, которая и создает эмоционально выразительный художественный образ.Увиденная, прочувствованная интонация тщательно сохраняется и в больших, станковых пейзажных композициях (“Баренцево море“, “Черногорский плес“). Безупречный тональный ряд, без которого невозможна работа в модели “пейзаж-состояние“, создает базовую, материально осязаемую среду живописного пространства картинной плоскости. Сдержанность, временами аскетизм в работе с цветом, свидетельство не только таланта, но и художественной зрелости автора.

В драматической, пейзажной по форме, композиции с названием звучащим как строчка из письма – “Все у нас хорошо“, неожиданно и ярко прозвучала жанровая нота, явление не совсем привычное для сегодняшнего пейзажа. В то же время, пограничное поле между традиционными живописными жанрами – это та зона, где сосредоточены наиболее интересные находки и творческие удачи современных художников. В этом, условно говоря, взаимопроникновении (конвергенции) жанров, значение художественной идеи – для чего, с какой целью перебрасывается “мостик“ из одного жанра в другой, – становится ключевым. Картина “Все у нас хорошо“ – пример ясной и убедительной художественной идеи, создающей основание для сюжетно-мотивированного образа. Очевидное тяготение Дмитрия Пермякова к станковому пейзажу, пейзажу-картине, заслуживает серьезного внимания. Успех в этом поле определяется не только качеством художественных идей, но и высокой стилистической индивидуальностью художника. Задачи не из простых, но талант Дмитрия Пермякова стоит того, чтобы пожелать ему удачи!  ©

by Russian Art & Paris

.

.

.

.

.